Статья

Окт15

О Британии

Жалилась я тут комрадам, что по причинам, от меня не зависящим, я вынуждена сочинять длинное и безумно тоскливое страноведческое произведение. Большое спасибо тем, кто поддержал лайком первые пару глав — этого encouragement мне хватило, чтобы наваять и сдать редактору всю оставшуюся мутотень. Все, гип-гип ура, done.
Никого проверять на прочность парламентской демократией и сложными отношениями между верхней и нижней палатами я не буду, не боись. Но у меня есть некоторое количество активно природохранительных друзей, и последняя глава, которая про пчелок и ежиков, может быть им интересна.

Британию и ее странных жителей довольно сложно определить. Конституции как идеологического документа, определяющего нацию, у нас нет. Монархия? Двадцать процентов ее любят, другие двадцать – ненавидят, для остальных это приятный и привычный ритуал, от которого не собираются отказываться, но который на переферии и с котором большинство себя не отождествляют. Язык? Культура? Четверть населения страны — мигранты в первом или во втором поколениях, еще четверть – во третьем и четвертом. Какой язык, какая культура, какая религия? Политика? Подавляющее большинство искренне гордится парламентской демократией, но здесь все сходство и заканчивается – политические устремления иногда столь воинственны и диаметрально противоположены, что в детали лучше не входить, убьем же друг друга.
Что тогда?
Тогда – природа. Земля. Остров. Территория. Идиллическая – и абсолютно реальная – картинка нежно-полого холма, зеленой травки и белых овечек. Идея того, что наша задача на земле – быть ее смотрителями. Не нами созданное не нами будет и разрушено. Мы будем подстригать сухие ветки, убирать мусор, высаживать новые деревья в замен тех, чей черед уже пришел, но ничего не разрушим, не испортим, не сломаем, и передадим ее детям с заветом передать ее дальше в ее неприкосновенной буколической красоте.
Правые и левые, республиканцы и монархисты, англо-саксы в сотне поколений и прилетевшие вчера – и единственное, что их объединяет, это земля, в самом простом и примитивном понимании, вот как кустик, который здесь растет, и как кто-то, кто под этим кустиком сидит и что-то ест.
И здесь корни у всего, от глубочайшего уважения к жизни, будь то шмель, или ежик, или сосед, будь он неладен, до предельной агрессии ко всякому, кто хочет ступить своим грязным сапогом на нашу землю и собирается потревожить мирный сон нашего ежика.
Если у Британии и есть послание миру, некий безусловно позитивный пример, который нужно изучить и распространить, то это как раз мирное сосуществование людей и природы.
Британия – маленькая страна, если судить по размеру территории. Маленькая и густонаселенная. Это не Россия, не США, не Китай, где физически возможно создать заповедник, размерами со всю нашу страну, поставить вокруг него забор, и там, за ним, защищать натуральную среду обитания. Нет, это совсем не плохо, если так можно, просто у нас так не получится. У нас нет просторов, а если говорить об Англии, где и живет подавляющее большинство населения, у нас вообще нет места.
Вместо просторов у нас не только традиционно высокая плотность населения, но еще и демографический взрыв – безумный, не имеющий прецедентов в современной истории, рост численности населения, больше чем на полмиллиона в год, на протяжении последнего десятилетия. У нас физически негде угнездиться, у нас самая большая проблема – жилье, его доступность и стоимость. Нам нужно строить 150-200 тысяч (!) новых домов в год, а у нас негде их возвести, и средняя цена за крышу над головой уже перевалила за £250000 за пределами Лондона и полмиллиона в столице. (Это средние цены за среднюю, т.е. по определению плохую, недвижимость).
И все-таки каждый, кто уже как-то это крышу нашел, совершенно вне зависимости от места жительства, может выйти из своего дома, через 10 минут неспешной прогулки войти в парк, и гулять там не просто часами, но днями и неделями, наблюдая жизнь птичек, ежиков и белочек, перемещаясь из графство в графство, никогда не переходя очевидным образом дорогу, и лишь изредка встречая другого такого же гуляющего, с собачкой или без.
Никому, ни одному человеку, не приходит в голову, что эти деревья можно было бы срубить, что 93% территори, которая отдана под леса, поля, лужайки или неспешное сельское хозяйство, это непозволительная роскошь. Дело даже не в месте для коровок и свинок, а также пшеницы и овса. 10% нашей территории – лес. Это уровень 1750 года, до начала промышленной революции.
(И да, строить небоскребы мы тоже не можем – они изуродуют пейзаж. У нас их и нет практически за исключением Лондона. Жилищный кризис или нет, дом должен быть не выше 4, в идеале 2 этажей, и полностью маскироваться окружающей растительностью).
Никто, ни правые, ни левые, ни те, кто надеются на следующих выборах получить голоса несчастных, которые не могут себе позволить купить обиталище, ни те, кто расчитывают на голоса владельцев жилья (разумеется, когда вы уже собственник – а это 70% — высокие цены вас только радуют) не предлагают, даже в страшном сне, что-нибудь спилить, расчистить и построить на этом месте 100 высоток с доступным жильем. Любые другие радикальные, идиотские, нереализуемые идеи – пожалуйста, что-нибудь спилить – категорически нет.
В 1947 году, когда южная и центральная часть Британии лежала в руинах, Парламент принял так называемый Town and Country Planning Act – и не просто принял, а нашел 300 миллионов в ценах 47-го фунтов для массовой скупки земли вокруг городов с целью превратить ее в «зеленый пояс» и навсегда запретить на ней какое бы то ни было строительство.
47 год. Лондон в руинах, Ковентри в руинах, жить негде, у власти социалисты, для которых дать всем крышу над головой абсолютный приоритет, но первый акт Парламента – вывести огромный массив земли из пользования, потому что мы должны сохранить дубы, осины и ежиков для будущих поколений.
Прошло 70 лет, все изменилось – все, кроме «зеленого пояса». Конечно, за это время закон, регулирующий «зеленый пояс» и новое строительство, несколько раз менялся, но все эти измения не затронули его суть. Нет, нельзя строить в зеленой зоне, и сокращать ее нельзя. Даже если больше совсем негде, здесь нельзя. Это не наше, это чужое. Это земля белок и ежиков, и у них есть такое же право жить в мире и покое, как у всех остальных. Если что, у них даже большее. Это мы гости, а они хозяева, это они были всегда, а мы придем и уйдем.
Мирное сосуществование человека и природы возможно, и для этого не нужно становиться очумелым веганом или «зеленым» по принципу «убей себя — спаси планету». Разумеется, у нас есть и очумелые веганы, и радикальные борцы за права животных, но мир определяют не они, а вполне себе рядовые обыватели, которые и мясо едят, и на машине ездят.
Это ведь не очень сложно и не очень затратно, жить в согласии с окружающей средой.
Пожалуй, мой лучший пример из жизни пчел.
Лет десять назад к нам пришла беда. У нас сильно, в разы, сократилось поголовие пчел, которые не только мед, нет да и бог с ним, но опыление, сельское хозяйство, урожайность и т.д..
Почему от нас ушли пчелы, мы толком никогда не поняли. То ли во всем виноваты фермеры с пестицидами, то ли изменение климата, то ли редкая болезнь, то ли пчелам мы перестали нравится. Но факт остается фактом – десять лет назад у нас почти исчезли пчелы.
Но если пчелам по каким-то их пчелинным причинам разонравилось кормиться на лугах, то нельзя ли вернуть их к нам в сады и огороды, на эти крошечные участки, которые в многих местах и до сотки не дотягивают, но которых у нас миллионы? А вот обочины и зоны отчуждения у железных дорог – они не могут стать пчелам новой кормовой базой?
«Пожалуйста, посади меня, а я покормлю пчелу», просит растение в садоводческом центре. Растение вполне себе симпатичное, его даже без пчел можно было бы купить, но если еще и с пчелами… «Вот чудесное разнотравье – ваш лужок будет выглядеть красиво, и пчеле на радость,» — говорит упаковка семян. «Вы не могли подстригать плющ позже, чтобы осенней пчеле было что кушать?» — это экологи. Местные власти, которым, в принципе, все равно что высаживать, разбрасывают по обочинам семена васильков и маков – у них бюджет и план по валу, как у всех, но ромашки – так ромашки, жалко что ли?
Никто не совершал подвигов. Никто не бросался на амбразуру. Никто не предпринимал никаких кардинальных шагов и не менял свой образ жизни.
Пчела вернулась. Толстая, наглая, веселая пчела, под которой обычно подразумевается шмель, но какая разница? Летает, пусть себе летает. Теперь ее основное место жительство не луга, но скверы и сады. Это почти городская пчела. Ну и что? Опыляет все, толстая, или просто так ест. Пчела. Хорошо.
Маленькие усилия маленьких людей, когда этих людей очень много, стоят больше, чем любые законные и подзаконные акты и миллиардные инвестиции. Не то, чтобы последние были совсем не нужны или не важны, но работают они только тогда, когда маленькие люди прилагают свои маленькие, совершенно не революционные усилия.
Через десять лет у нас не будет пластика. Я имею ввиду одноразовый пластик – бутылки, пакеты, стаканчики. Бесплатных пластиковых пакетов у нас уже года три нет. Можно купить в супермаркете – все деньги, вырученные от продажи, идут в фонд защиты окружающей среды, чтобы этот пластик собрать и безопасно уничтожить – но большинство ходит со своей тарой. Нет, это не убило ритейл. Нет, не стало меньше покупателей. Нет, никто не пошел обратно домой – если вы турист или забыли свой мешок, вам его продадут за 5-10 пенсов, это не так уж и дорого. Но зачем? Зачем мне эта тысяча пластиковых пакетов, которые я все равно выбрасываю в мусор?
Бутылки, стаканчики, контейнеры, пленка тоже уходят в прошлое. Почему? Потому что сэр Давид Аттенбороу, один из самых уважаемых и популярных людей в стране (он не наследная аристократия, он тележурналист, который занимается природой, и его многочисленные титулы и награды – от заек и канареек) показал нам рыбку, которая съела пластик и умерла. Могла бы еще поплавать, но умерла, потому что мы выбросили в море пакет и бутылку.
Странно ходить в кафе со своей кружкой? Пять лет назад ходить в магазин со своим пакетом тоже было странно. А десять лет было странно иметь газон, который не ровно-зеленый, а немножко лохматый и цветной. Но это очень маленькие вещи. Это не требует героизма. Для этого не надо вернуться в пещеры и жить там без света, лекарств и интернета. Кружка не стоит мне ничего, их уже начали раздавать по маркетинговым акциям, как давно раздают пакеты, но для рыбки это вопрос жизни и смерти. Мне жалко рыбку. Она живая.
Не так скоро, не в ближайшие пять, но, вероятно, в ближайшие 10-15 лет, мы уйдем и от бензина, и от электричества, генерируемого сжиганием газа (угля у нас уже нет). Этот переход будет сложнее, потому что он объективо дороже, но технологии не стоят на месте, и мы, как маленькие люди, вполне себе готовы вкладываться в те технологии, которые приближают к идеалу мирного существования. Чисто электрические машины еще дороги и удобны не для всех, но вот стоимость гибрида уже практически уравнялась со стоимостью бензинового двигателя, так что пересядем пока на гибрид. Нет, даже не из природохранительства, просто мне надо машину менять, и если есть возможность поменять ее с приятностью для меня и пользой для окружающей среды, то почему бы нет?
У нас есть переходы для ежиков. Переходы, это, конечно, громкое слово. Просто когда строят новую дорогу или ремонтируют старую, под полотно подкладывают трубу, по которой безопасно может перебраться на другую сторону мелкая дичь. Это не дорого и не сложно, это не удорожает строительство в разы и не требует дополнительных миллиардов. Надо только подумать о ежике, о маленьком глупом ежике, который не знает правил дорожного движения. О ежике — и о человеке за рулем, который совсем не хочет убить ежика, но может его просто не заметить на асфальте. Этот человек не убийца, и тем более, не убийца ежиков. Этот переход и для того, кто будет жить, и для того, кто не убьет.
А у лягушек переходов нет. Поэтому когда у них начинается брачный сезон, их надо переносить через дорогу. И мы переносим, сама переношу по весне. Иногда приезжает полиция, привозит временный знак «Осторожно, сбор лягушек», иногда высовываются жители окрестных домов с чаем и пирожками, но никто, и в первую очередь проезжающие мимо автомобилисты, никогда не выразил возмущения или даже сомнения в том, что переносить лягушек через дорогу хорошо и правильно.
У нас дорогие зоопарки. Дорогие и хорошие, возможно, лучшие, потому что они совсем не только и не столько для развечения посетителей, а для сохранения и приумножения тех, кому бы лучше жить в дикой природе, но кто там, по разным причинам, жить больше не может. По Кенту, где цена земли измеряется чем-то астрономическим, бродят жирафы и носороги. Там сафари-парк, так кто-то подарил свои наследные владения, чтобы исчезающим видам было где притнуться, пастись и плодиться. Дурак, конечно, можно было на девок и яхты все спусить, а тут какие-то носороги. Но вот ходят своими стадами, плодятся, машут хвостами. Живые. Прекрасные. Надеемся, что им хорошо в Кенте.
Все начинается с кошек и собак, которые не бывают бездомными, но ими далеко на заканчивается. У нас много что есть.
Большие вещи, типа National Trust, который присматривает за лесами, лугами и полями – убирает мусор, спиливает сухие ветки, водит деток и пенсионеров на экскурсии, и живет на щедрое наследство: в 50-70х для стремительно беднеющей под грузом налогов аристократии единственным шансом сохранить частичный доступ к наследным землям было передать их в National Trust. Не такие большие вещи – благотворительность, местные власти, тратящие деньги на поддержание окружающей среды в приличном виде. Старые вещи, типа RSPCA, и новые вещи, такие как «зеленые технологии». Маленькие, неосязаемые вещи – готовность донести мусор до урны, не сломать, не сорвать, не затоптать. Коллективные вещи, такие как законы, и личные вещи, такие как многоразовый пакет для покупок и маленький прудик на своей земле, чтобы птичкам было где пить, а жабам где купаться. Вещи, которые требуют денег, например, покупать мясо, молоко и яйца только из ферм, где животным были созданы прекрасные условия и которые дороже «рядовых», и вещи, которые не требуют денег совсем, например, приходить с личной кружкой, за что в кофейнях дают скидку.
И хотя многие из этих вещей требуют ресурсов, людских и финансовых, и законной и подзаконной базы, которую нельзя создать по мановению ока, больше всего они требуют просто подумать и просто признать, что это не только наш дом, и что права других обитателей тоже должны уважаться. Всех обитателей – тех, что о двух ногах, и что о четырех, и тех, что плавают, и тех, что летают, и тех, что никуда не перемещаются, потому что они липы и осины.
Даже на маленьком острове силами маленьких людей можно много что сделать. И даже еще 10 лет демографического бума ничего не изменят. Будем ездить на работу только по четным или по нечетным, разведем себе высокосростной интернет и дронов, будем сидеть в своих крохотных норках, будем материть правительство и друг друга, но никто никогда не станет рубить леса, заливать асфальтом луга и сгонять белок с их традиционных мест обитания. У нас нет ничего, кроме зеленых холмов, нарциссов по весне и овечек. Это национальная идея.
Парламентская демократия – хорошая штука, и лучше б ее распространить, конечно. Но и она, и много иных полезных изобретений, пошедших с Острова, ничего не стоят – или стоят только тогда, когда есть переход для ежика. Уважение к жизни, любой жизни, это то, на чем все стоит. А если все остальное не стоит на земле, вот прямо так, на земле, покрытой травкой, в которой что-то бегает и ползает и которое тоже имеет право жить, как ему заведено, до своего часа, который, когда пробьет, не нам решать, тогда на этом только картонный муляж поставить можно.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

[an error occurred while processing the directive]